Part One.

https://i.imgur.com/FI7krXo.gif

Милая цитатка, которую я выбирал(а) часа два

Я - ИГРОК
Мои излюбленные фандомы: история и псевдоистория, начиная Египтом и Римом, заканчивая Нацисткой Германией и Америкой 50ых сейчас очень хочу поиграть Гоголь Начало или Гоголь Вий; разномастные книги - классика, фэнтези и дарк фэнтези; огромное количество видеоигр: с запредельной вероятностью я знаком с тем, во что вы играли; космооперы - звёздные воины и звёздные врата;
Роли, в которых покоряю: Эдмунд Вестминстерский, Иван Паскевич, Иван и Митя Карамазовы, Аркадий Суворов | Принц Малекит, Леголас | Реван, Кайло Рен, Гнев Императора;

Пример письма без особой вычитки, если интересует какая-то конкретная роль в моём исполнении, то обращайтесь в ЛС

Весна 1807 года
Российская Империя, Санкт-Петербург
В Петербурге не работает правило "осень самое задумчивое время года", отнюдь, в столице мысль неустанно скачет меж поребриками мостовых, дабы в конце концов заскочить в газовые фонари, повинуясь идее, освещающей набережные и площади города, который отказывается спать даже ночами.
Открытая бричка неторопливо двигалась вдоль канала под цокот двух пар копыт. Несмотря на светлую весеннюю ночь, казалось, что ямщик просто рыщет с надеждой отыскать случайного пассажира, но от внимательного глаза не ускользнули бы едва заметные шевеления внутри экипажа, обозначавшие его занятость. Молодой, двадцати четырех летний мужчина блуждал безразличным взглядом по освященным окнам дворцов. Одет он был с легким оттенком франтовства - безукоризненный сютрук мягкой ткани тёмного тона с двумя рядами золотых пуговиц и батистовым платком в нагрудном кармане. Тем не менее, короткий шток, закрученный на офицерский манер, выдавал в нём военного, впрочем, как и ровная осанка. Мужчина явно что-то прикидывал в уме, силясь быть спокойным, но возбуждение, царившее внутри него, вырывалось наружу в ненужных движениях лица и беспорядочно ритмичных постукиваниях четырех пальцев правой руки о большой. "Это письмо, это дурацкое письмо!" - ох, как он любил и одновременно ненавидел письмо, о котором узнал только давеча от одного знакомого лицеиста Трубецкого Сергея. "Нет, ну, как могла эта институтка так со мной поступить?! И ведь за спиной, за спиной! - мужчина с шумом вдохнул и желваки его дернулись, когда вновь напрягшееся лицо резко повернулось в сторону Невы. - Да полно уж сотрясаться. Теперь бы только объясниться".
Пред зелеными глазами снова мелькнул вечерний разговор в доме Бакуниных, когда молодая дочь князя, улучив тет-а-тет момент, призналась отцу о том, что просила за него перед отцом. Никогда Паскевич не испытывал такое множество противоречивых чувств. Сначала над ним взыграло непонимание, потом изумление, а после вспышка гнева, раздражения, ощущение задетой гордости и вместе с тем умиление да благодарность, однако же, последнего чувства молодой адъютант устыдился и с трудом удержал собственное сердце, дабы не сказать нечто не учтивое кузине Трубецкого. В тот же день Иван Фёдорович - со всею своей молодой горячностью - бросился в кабинет отца Екатерины Бакуниной, где, суматошно и ежесекундно сбиваясь, сообщил: "я всё узнал и мне никакой милости не надобно". Возможно, курьезное дело бы вышло скандальным, если бы старый князь не знал Паскевича со всеми его положительными качествами, которые позволили сгладить сие "наваждение". Как итог: Иван попал под неожиданный для себя патронаж Бакуниных, написавших о нем генералу Строганову, имевшим огромное влияние в Российской Армии.
И вот теперь "мелкий барончик", уплатив несколько червонных ямщику, лихо спрыгнул из брички, даже не раскладывая подножку. Перед ним был большой дворец в центре Петербурга, где нынче жил Павел Александрович. Разумеется, для визитов время было необычайно позднее, но Иван не мог ждать и дня - на него снова "нашла" гордость с совестью и он, повинуясь пылкому порыву, растолковал лакею, что у него "острая необходимость" видеть его высокопревосходительство. Конечно же, сам адъютант не знал зачем приехал - он лишь чувствовал, что обязан "отказаться от всего"...

Осень 1807 года
Османская Империя, крепость Журжа
Паскевич, щеголяя выправкой, неотступно следовал за новым главнокомандующим, приехавшим в ставку "по Суворовски". "Одного схоронили, так снова старика прислали" - подумал вначале флигель-адъютант, изучая сухопарую фигурку князя Прозоровского, вышедшего из форшпана, сильно потрепанного дорогой. Теперь же Иван своё мнение сильно изменил. Семидесяти пятилетний старик совсем не походил на спокойного Михельсона, растягивавшего не токмо слова, но и, казалось, свою жизнь. Прозоровский был очень бодр и энергичен, смотрел на всё со строгостью и беспрестанно расспрашивал полковых командиров о состоянии армии, припасах и фураже, разведке и донесениях.
- Не годится Долгоруков, не годится, - говорил старик, не оборачиваясь и проходя в крепостной двор. За ним следовал большой хвост из человек пятнадцати свиты. - Турки могут хотеть чего хотят, но Его Величество Император выдал мне чёткие указания - ни шагу за Дунай, - глубокие морщины на его лице колыхнулись от хмыканья. - Подойдите-ка сюда, голубчик, - Прозоровский уже зашел в кабинет и, выхватив глазами средь свиты Паскевича, подозвал его к себе со стариковской фамильярностью. Он пропустил мимо ушей приветствие, отметив уважительным взглядом лишь расправленные плечи и степенную осанку, - выступайте скорыми лошадьми в сторону Константинополя и передайте Порте от моего имени, как мой личный представитель, что мир по условиям Мейендорфа не годится, так как император Александр его не утвердил, - Прозоровский оглядел стол. Он словно не видел оживления средь генералитета и свиты, да и вообще складывалось впечатление, что "русский Цезарь" уже думает о совершенно ином. - А следовательно освобождать придунайские княжества мы не собираемся. Добавь почтительности да высокопарности, а там уж... - князь махнул рукой, вздыхая устало и переводя взгляд на Долгорукова. - Граф, не сочтите за труд отправить молодого человека.
Не прошло и получаса, как Долгоруков, снарядив Паскевича всеми необходимыми инструкциями, вышел вместе с флигель-адъютантом из донжона.
- Дивный народ - старики. Один еле говорит, за вторым не угонишься, а третий, - князь осекся и усмехнулся, практически синхронно с Иваном, ибо оба знали концовку сей фразы: "кривоглазый". - Вот что, Иван Фёдорович, - Долгоруков остановился и обернулся, посмотрев на свитского товарища. - Езжайте не на своем жеребце, а лучше Хитровского рысака возьмите, он и к солнцу хорошо привык, и довезет скорей. А еще, пожалуй, поздно уж. Езжайте утром.
Иван взглянул на вечернее солнце и покачал головой, дернув плечами, а затем ответил:
- Да нет, я соберусь еще светить будет, а отсюда до постоялого двора полдня пути, - он взглянул на Долгорукова, чуть щурясь от солнечных лучей, внезапно коснувшихся лица. - К чему время терять?
Безусловно, спешки-то не было, однако ж, Паскевич, бывший столь длительное время при бездействующей армии, которая только и делала, что маршировала да фуражировала, теперь жаждал всей душой - невероятно энергичной - поскорее покинуть расположение войск. Стоит заметить, что в данный момент офицер нисколько не думал о пользе своего задания для карьеры [посылка курьером сулила скорое повышение], наоборот, приближение нового чина занимало его меньше всего, ибо молодой Иван "рвался в бой". Впрочем, таковое его состояние было свойственно практически каждому русскому, после уже второго поражения от армии Наполеона, словно все солдаты стремились вину за Аустерлиц искупить. Так стоит ли говорить, что известие о Тильзитском мире, привезенное не за долго до прибытия нового главнокомандующего, лишь подбрасывало дров в огонь или, как говорили простые служивые: "подливало водки в манерку".
Князь Долгоруков понял состояние, стоящего перед ним, офицера с одного взгляда на двадцатипятилетнего Паскевича. И если подумал что-то против порывистого характера, то вслух не сказал.
- Как знаете, Иван Фёдорович, как знаете. Что ж, тогда я пошлю денщика к Хитрову, чтобы лошадь к вашей турчанке привели.
Глаза адъютанта задиристо сверкнули, а на щеках появился пунцовый оттенок. Было видно, что он вот-вот скажет "нечто", но здравая мысль быстро отмахнулась от мимолетной обиды и мужчина отчеканил сухое "честь имею", а после направился в сторону конюшни. Ваня уже привык ко всем этим однотипным шуткам: "хорошо же Паскевич устроился". Даже верные товарищи не чурались пожурить офицера, хотя причина тому была совсем уж несуразная - по мнению Ивана. Вся эта история крылась за той небольшой хибаркой, в которой ему посчастливилось квартировать. Домишко, больше походивший на флигель, имел в плане три комнаты - кладовую, спальню и кухню-столовую - чердак и погреб. В таковом жилище теснилась шестидесятилетняя старушка славянской внешности, носившая на шее крест, но не хранящая в доме ни единого образка, а так же три её дочери с куда более смуглой кожей и чёрными как смоль волосами. Неизвестно где находились отец и мужья, и были ли они вообще, но завистливые взгляды вместе с шутками родились из-за младшей дочери, коия единственная из семьи носила хиджаб. Девушка была с удивительной красотой, весьма экзотичной для русского взгляда, и только-только входила в пору первой молодости. Клевета и слухи пошли на второй день заселения, когда Иван отослал своего лакея - исключительно, чтобы не стеснять и без того тесное жилище. Реакция товарище породила множество злобы и ссор, а сам адъютант говорил "да они мне как сестры", что, к слову, было правдой, хотя не раз офицер стыдился своих соседок и практически всегда стучался, прежде чем войти в дом, или даже из своей же комнатушки выйти.
Сегодня был не их тех дней, ибо Иван, прискакавший на своем коне до "квартиры", стучать не собирался. Его голова была полна забот и он, еще ногу через спину коня не перекинув, кликнул вестового.
- Тихон! Тихон, подойди же сюда, не спи! - мужчина постоял на стремени, будто не жилая с ним расставаться, но потом таки гибким молодым движением слез с седла, ловко спрыгнув наземь. Он передал трензельные поводья, подошедшему, Тихону и, снимая кивер, заговорил, - Я сейчас же в Варну оправляюсь, а ты езжай немедля к подвозникам и прикажи Андрейке, тот который с тройкой резвой, с квартиры вещи забрать и за мною следовать, - он уже шагал в дом, отмахиваясь от вестового, собравшегося засыпать любопытными вопросами "куда", "зачем", "когда вернетесь" и иже с ними. - Непременно скажи ему к четвертому дню быть в порту. Скажи, что тридцать рублей сверху на водку дам!
На последней фразе он переступил порог дома и как-то тут же по умерил свой пыл, стоило только завидеть всех четырех "дам" в прихожей-гостиной-столовой-кухне. Хрипнув, Иван натянуто улыбнулся и, покручивая кивер в руках, пересек помещение, больше напоминавшее сарай, из-за обилия различной утвари. Через пару секунд он уже собирал необходимые в дороге вещи - бумагу и чернила, перчатки и чулки, деньги и депеши, полученные от князя, а так же табакерку и духи. Одним словом, всё, что могло влезть в кавалерийскую ташку.
Не успел он закончить, как в входную дверь постучали и адъютант, прибывавший в сильном возбуждении, пулей дернулся к выходу. В гостиной изменилось немногое, разве что стало на одну дочь меньше и на одного денщика больше. Последний мялся на пороге, не зная как обращаться с хозяйками, не знавшими русского. Когда вышел Иван, то солдат сразу же оживился и вытянулся.
- Ваше Благородие, с рысаком Николай Захаровича приехал, - начал было взмыленный мужичок, но тут же замолк, так как адъютант коротко отрезал, сказав "знаю".
Паскевич спешил покинуть дом как можно скорее, но на выходе почувствовал, что его кто-то ухватил за локоть. Иван вздохнул и ощутил какую-то неоправданную злобу внутри, но обернулся с терпеливой улыбкой. Младшая дочь, главная виновница всех шуток и подколов, протягивала ему яблоко и что-то быстро лопотала на турецком. Офицер уже успел неплохо выучить османский язык, чтобы разбирать треть быстрых слов: "возьми", "всегда берешь" и прочие.
- Да некогда мне, право, я с собой взял, - постарался он отделаться от девушки, завидев любопытный взгляд вестового. "Этого еще не хватало" - мужчина мягко забрал руку и хотел было выйти, но турчанка, интуитивно уловившая смысл сказанного, вновь схватила его за локоть и, уж не говоря ничего, требовательно и с настойчивым упрямством посмотрела ему прямо в глаза. Иван почувствовал себя обязанным и отчасти пристыженным за свой же стыд. "Что же я веду себя как мальчишка?" - спасибо, голубушка.
Мягкие слова в сочетании с добрым, проникновенным взглядом, заставили девушку покраснеть, но она не отвернулась, а улыбнулась в ответ, когда квартирант, проживший в их доме более двух недель, взял яблоко и положил его в сумку. "Будто родной дом покидаю" - усмехнулся про себя молодой человек и с трогательной нежностью оглядел стены беглым взглядом. Глаза его задержались на хозяйке дома и мужчина задорно произнес:
- Вы уж присмотрите за Цыганом, чтобы за месяц моего отсутствия не отощал совсем.
Сомнительно было, чтобы лошадь адъютанта не дополучила фуража в его отсутствие, но Иван уже и без того подловил себя на мысли, что сказал эту фразу просто, чтобы хозяйка, неплохо понимавшая русский, знала насколько он уезжает.
В ответ был дан кивок, а после пожилая женщина встала и, подойдя к Ивану, который всё так же держал яблоко, молча перекрестила его. Фёдорович снова вздохнул, огляделся и вышел вслед за денщиком, презрительно не думая о последствиях всей этой сцены.

Босфор встречал чудесной погодой и невероятными пейзажами, от которых даже у столичного человека дух захватывало. Паскевич, держась одной рукой за ванты, твёрдо стоял на торговом корабле, который ему удалось найти в Варне, и с каким-то грозным, оценивающим, взглядом всматривался в ковер из черепичных да купольных крыш. Сердце его ёкало от величественного города, некогда прозванного столицей мира. Огромные Феодосьевы стены окружали Стамбул, разделенный на две половины спокойным проливом. Чайки, гагарки и крачки летали то тут, то там, заменяя излюбленных русскими голубей. Впрочем, неудивительно, что здесь было так много живности, ведь на двух портах ничего не заканчивалось - Константинополь во все времена был важнейшем центром торговли, а потому не счесть сколько шумных рынков привлекали вороватых птиц.
С каждой новой волной и хлопком паруса, мужчина улетал в глубинные дали, проникая взором куда-то туда - под стены Блистательной Порты - представляя как будет вышагивать по мозаичным коридорам своим аршинным шагом, слышать звон своих шпор и своей золотой сабли. Да, величественный город, некогда ставший причиной раскола всей христианской веры, будоражил сердце Ивана амбициями, нашептывая о Наполеоновском Тулоне. Представлять всю армию, нет, Россию - это большое дело, пусть на деле ему просто было необходимо передать волю главнокомандующего и настоять на ней.
Флигель-адъютант спустился с судна первым. По его настоянию корабль пришвартовался в пристани, что была ближайшей к французском [европейскому] району города. Некоторое время он втолковывал капитану, что ему необходимо два экипажа - один для вещей, второй для себя. К слову, с капитаном судна ему повезло - это был рослый, сорокалетний мужчина, хорошо понимавший французский и относящийся к миру с лакейской прагматичностью. Его мало волновало, что у русских с турками война, если первый предложил хорошие деньги за переправу. Звон золотых монет пробудил в моряке невероятную услужливость и он от всего сердца стремился угодить адъютанту. Поэтому Паскевич, опасавшийся потеряться в городе, довольно быстро обзавелся и каретами, и инструкциями.
Вышел он у тех самых ворот, про которых ему рассказывал Долгоруков. Двоякое впечатление произвел Дворец Порты - византийская кладка, перестроенная турками, заставляла вскинуть бровью, но не более того. В конце концов, один зимний дворец императорской фамилии мог без особого труда бросить вызов этому зданию, где собирался совет, правящей одной из величайших держав мира.
Потратив несколько минут на объяснение с секретарем, довольно быстро смекнувшим, что перед ним русский. Паскевич прошел по длинному и весьма узкому коридору в кабинет то ли какого-то визиря, то ли и вовсе представителя этого самого визиря. Иван не мог разобрать однозначно, ибо в его представлении его должны были вести к Султану.
"А держится-то как. Не иначе боится, что я ему хамить начну" - фыркал про себя адъютант, замечая в этом секретаре и его манерах много французской учтивости, да еще и умноженной на турецкую гордость. Все его настроение о величии величайшего города православных, в котором предназначалось править цесаревичу Константину, испарилось за один только этот поход по коридору. Он испытывал ничем неоправданное презрение к этой спине, тюрбану, неправильному выговору - "и эта нация Вену осаждала?" - думал Иван, подстрекая своё ощущение. Умное лицо турка-советника, к которому его провели, произвело было хорошее впечатление, но почти сразу оно стало таким же напыщенно учтивым и Паскевич не удержался от вздоха. Никаких витиеватых речей адъютант произносить не стал, передав письмо какому-то эфенди и сухо рассказ обстоятельство дела. Расспрашивали его недолго, заключив в конце, что завтра вечером состоится заседание Порты, на которое Паскевича "обязательно пригласят".
Тем не менее, на сим сюрпризы не закончились. Иван, думавший, что его поселят в пустующий дом русского посла или хотя бы к французскому, был сильно удивлен решением Эфенди, направившего его остановиться у английского сира.
Впрочем, довольно быстро Иван Фёдорович смекнул в чем смысл у этого хода - советник опасался русско-французских интриг, ибо обе нации нынче стали союзниками. Сам же Паскевич ни на что подобное не рассчитывал, да и вообще в равной степени нейтрально относился к англичанам и французам, ибо сам по себе был из малоизвестного дворянского рода, никогда не выбирался заграницу, хотя и воспитывался придворе Екатерины, но уже после смерти Павла сменил пышные, торжественные, вечера на довольно уютные визиты к людям, равным ему по статусу. Возможно, из-за этого обстоятельства он и обладал живым - исключительно русским - лицом, отражавшем эмоции и мысли. Светский холод был ему абсолютно несвойственный, а молодые лета лишь "усугубляли" ситуацию, обнажая дерзкий взгляд и нагловатую улыбку.
Был уже поздний вечер, когда измотанный Паскевич остановился у двухэтажного дома в французском районе. Здание было одно из самых, если не самое, роскошное, да и вообще весь квартал напоминал чем-то Петербург. Здесь были мостовые и кареты, люди ходили в европейских платьях, но уже на подъездах мужчина отметил несколько одиноких дам - они были очень молоды, однако, гуляли без сопровождения. На ум ему всплыла мысль о турецких порядках, что любая женщина может спокойно ходить по городу без мужа, правда, полагался хиджаб, но и это лишь для турчанок.
- Il semble que dans la maison de vacances [Кажется, в доме праздник], - проговорил своим "лающим" французским провожатый, - Cependant, le meilleur [Впрочем, тем лучше].
Адъютант похмурился, больше не известию, а речи говорившего и вышел за ним из кареты. Одет он был в легкую шинель и черный мундир с золотыми лентами по бортам, на средней пуговице покоился закрученный аксельбант с грузиком, закрепленный на правом, и единственное, эполете. Обшлага были завернутыми и разделенными, красного цвета и с четырьмя пуговицами заколками; сквозь высокий ворот в тон рукавам и с дубовым шитьем был заметен шелковый иссиня черный шейный платок, но именно что заметен, ибо на самом вороте красовался солдатский Владимир. Кушак был так же наградной - красно-белый из атласа - на нём крепилась золотая сабля с шнуром на рукояти, заканчивавшимся кистью. Белоснежные чикчиры плотно обтягивали ноги, а чулки скрывались за высокими сапогами, на которых позвякивали шпоры. Небольшую двууголку офицер практически сразу снял, стоило ему только в дом зайти. Тут его ненадолго оставили, ибо Эфенди пошел отдавать приказания слугам, дабы начали разгружать вещи. Учитывая какое-то торжество, лакеи не могли известить хозяев дома о гостях, но провожатого Паскевича явно знали, а потому безропотно подчинились. Иван успел покрутиться по просторному холлу, рассматривая мраморную лестницу - внушительных размеров и укрытую бархатным ковром с позументом - веером спускающуюся со второго этажа. Здесь были и картины, и фарфоровые вазы, да и сами ливреи у слуг, которые сновали туда-сюда, явно готовя какой-то зал, были очень качественными и дорогими. Одним словом, всё в этом доме кричало о невероятном достатке, от которого уже успел отвыкнуть Паскевич, проведший целый год в расположении армии.
Наконец, Эфенди вернулся и попросил следовать за ним, вежливо осклабившись. Иван, сунувший шинель одному из лакеев, прошел в роскошную залу, освещенную тремя хрустальными люстрами. Здесь шелестели платья, шумел спокойный разговор и сдержанный смех, а так же играло фортепиано, что уже само-собой было удивительно для Стамбула. Уставший Иван с любопытством разглядывал зал, заведя руки за спину, совершенно забыв, что из-за жары снял перчатки. Разумеется, он и думать не мог, что попадет на какое-то торжество, но сейчас, пока его вели к одному из диванов, Паскевич подсчитывал "сюртуки и платья", опять подметив, что последних заметно больше. "Словно на вечер вдов попал" - мелькнула мысль, но на неё Иван обратить внимания не успел, ибо заметил светло улыбающуюся девушку. Высокая прическа и белесая кожа, дорогое платье и украшения - всё это нисколько не задело внимание русского; а вот немыслимо красивые черты улыбающегося лица, тонкие руки и нежные изгибы шеи, сверкающие глаза, в которых он видел какой-то родной огонек - тронуло Ивана до глубины души. Еще за десять - "самых роковых шагов" - мужчина уже не мог отвести взгляда от красавицы, понимая насколько сильно соскучился по женскому обществу.
- Леди Адэр, рад приветствовать, - заговорил на французском Рейс Эфенди, легко кланяясь обществу. - Прошу извинить меня за столь внезапное вторжение, но со мной русский "дипломат", - губы приближенного визиря тронула короткая улыбка, когда он вставил новомодное словечко, - только сегодня прибывший в Стамбул, - Эфенди указал на адъютанта, не замечая, насколько сильно тот пленился женской красотой. - Позвольте Вам представить - Генерал-адъютант, Иван Фёдорович Паскевич; Иван Фёдорович - Вы имеете честь видеть герцогиню Софи Адэр, супругу Сира Роберта Адэра, английского посла придворе Султана.
Повисла пауза. Иван, наглейшим образом пропустивший треть сказанных слов, добрых четыре секунды смотрел на Софи, от которой смог оторваться, только когда почувствовал на себе уж слишком много взглядов и какие-то шепотки. Глаза его с искренним недопониманием осмотрели, будто вопрошая: "чего вы все от меня хотите", но вот искорка догадки озарила сознание и офицер, конфузливо улыбнувшись, и даже хохотнув, поспешно поклонился, гораздо более глубже, чем Эфенди, а потом вежливо обратился с извинениями к хозяйке вечера, красиво грассируя французскими словами.
- Ах, простите военного, леди Адэр, - мужчина распрямился, широко разведя плечами и как-то сразу избавившись от всей неуклюжести ситуации, практически с наглой требовательностью скользнув по женской ладони. - Уже отвык от высшего общества с походным бытом! Однако ж, достопочтенный Рейс Эфенди сильно преувеличивает - до генерала мне далеко. Всего лишь поручик лейб-гвардии в звании флигель-адъютанта.
Мужчина говорил учтиво, но улыбался очень искренне, просто из-за особливого желания в груди улыбаться. Глаза его всё так же пожирали англичанку, хотя и уже чуть более сдержано, но лишь из-за того, что Иван неожиданно для себя обнаружил сильнейшее чувство к этой девушке - он влюбился, как говорится, по уши! Адъютант понял это моментально, ухватив своим Сердцем сразу всё целиком, удивившись даже, как он так скоро осознал столь сакральное и возвышенное чувство. Однако, никакого сомнения в мыслях его не возникло.
И самое страшное, что взгляд, голос и эта дурацкая улыбка на лице обнажали все его ощущения, превращая ситуацию в какую-то фантазмагорию: вошел русский с порога и тут же жахнул - я вас люблю.

Избранные внешности: Adam Driver, Aneurin Barnard, Colin O'Donoghue, Jack Lowden, Jonathan Rys Maers, Mads Mikkelsen, etc;
Любимые характеры: романтичные принцы и рыцари, легкомысленные офицеры и повесы, хладнокровные злодеи и абузеры;
Что хочу видеть в своих партнерах по игре: любить личное общение, но поменьше говорить про своих детишек_мужей_парней_жён_девушек;
Что я думаю о кроссполе: полезное умение, которым я не наделён;
Другое лично обо мне: болтун; парень, проживший на свете почти четверть века; обожаю романтику любого сорта, вдохновляюсь не столько сюжетом, сколько партнером, который со мной его играет :3
Связь со мной:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.